— Виктор Борисович, спустя 35 лет вспомните своё первое знакомство с архангельским органом?

— Пожалуй, оно началось, когда появление органа в Архангельске ещё только готовилось. Надо заметить, что это был довольно сложный период — время, когда Советский Союз находился в состоянии большой турбулентности. Достаточно сказать, что буквально через несколько месяцев после открытия органа в нашем городе СССР прекратил своё существование.

С другой стороны, в Германии в это же время произошло объединение, что привело к изменениям и в юридической плоскости. Договорённость с фирмой «Александр Шуке», у которой мы заказывали орган, стала «подвисать». А ведь изготовление органа — процесс длительный, каждый инструмент делается по индивидуальному проекту. Это не конвейер, каждый орган существует в единственном экземпляре.

Маттиас ШУКЕ (1955 - 2025) — немецкий производитель органов, органостроитель и директор фирмы «Александр Шуке» - создатель архангельского органа за обслуживанием инструмента в Архангельске, 12.09.2018

И вот, когда фирма уже изготовила значительную часть инструмента, возник вопрос: а что делать с оплатой? Фирма торопила. Но с нашей стороны – не столько в городе, сколько в Москве — упустили возможность реализовать органный проект на условиях договора, подписанного до объединения Германии, через Министерство культуры СССР. Пришлось перезаключать договор, чтобы не потерять инструмент. 

Это привело к драматической ситуации: город и область должны были сами оплатить поставку, причём валютой. Поинтересуйтесь, каким был курс рубля в то время! Просто немыслимо. Риск того, что орган в Архангельске вообще не появится, был огромным. Но свершился настоящий гражданский подвиг. 

Есть старинный хорал, в котором поётся о розе, расцветшей среди зимы. Это образ Рождества. Так и наш орган появился в самое тёмное время, хотя формально первый концерт состоялся в июле — в самый светлый месяц. Дата открытия — 21 июля 1991 года — говорит сама за себя. Через месяц в Москве случился путч. Так что архангельский орган стал свидетелем настоящих политических потрясений.

— День рождения органа – хороший повод вспомнить о первом органном концерте в нашем Камерном зале. Кто ещё принимал в нём участие?

— Это был совместный концерт четырёх органистов: профессор Высшей школы искусств города Берлина Рудольф ХАЙНЕМАНН, профессор Рубин АБДУЛЛИН (на снимке - слева), органист из Риги — мой друг Атис СТЕПИНЬШ и я. 

.

Я в тот день играл прелюдию и фугу соль-минор Букстехуде и хорал си-минор Франка. Начинал Хайнеманн — он демонстрировал орган, его отдельные регистры, показывал, как звучит то или иное сочетание. Сам концерт прошёл замечательно — при полном зале, конечно. Я больше помню свои ощущения: было ответственно, волнительно и немного страшновато.

Ещё приезжала из Москвы Наталья Владимировна МАЛИНА — известный специалист по органостроению и истории органа, у неё были дружеские отношения с фирмой «Александр Шуке». Помню, как внимательно она рассматривала инструмент, комментировала…

Стояла прекрасная погода, и после концерта, в тёплый июльский вечер мы все — органисты, органостроители, работники филармонии, гости из областной администрации — пошли праздновать. До самого утра звучали тосты, слова восторга, восхищения и надежды.

— Как вы выстраивали отношения с публикой в те годы? Ведь орган — это не только музыка, но и воспитание аудитории, просвещение….

— В тех городах, где только появляется орган, люди поначалу начинают ходить на концерты из любопытства, из интереса. Филармонии нередко начинают этот поверхностный интерес эксплуатировать, чтобы заработать денег, пока есть возможность. Мы старались делать иначе. Мы поставили цель — особым образом «обманывать» публику. Почему «обманывать»? Иногда филармонии и концертные залы обещают зрителям, что будет очень хорошо. Люди приходят, а оказывается — ну, в лучшем случае нормально. Мы же обещали, что будет хорошо, а делали так, что было просто невероятно! Чтобы зрители получали от концерта больше, чем ожидали, чтобы у них появилось желание прийти снова, привести друзей, родственников, знакомых. Спросить: «Ты что, ещё не был? Это же так здорово! Пойдём!». Мы очень активно работали в этом направлении.

И до сих пор помню, как тщательно выбирали, кого приглашать выступать. Это должны были быть не просто хорошие музыканты, а очень яркие, безумно интересные люди. Это была не имитация ради публики, а настоящая жизнь! Вокруг органа собралось много друзей — своего рода неформальные объединения. Люди, как в холодное время, приходили туда, где теплее, чтобы погреться. Просто дело было не в отчётности о проведённых концертах, а в том, что мы действительно выкладывались по полной.

— Какие ещё известные музыканты играли на нашем органе?

— Имён очень много. Приезжал Гарри ГРОДБЕРГ — знаменитый органист, с которым у меня были очень хорошие отношения. Олег Григорьевич ЯНЧЕНКО: мастерство этого человека — совершенно другая галактика. Из Литвы приезжал профессор Леопольдас ДИГРИС — поэт, художник. Такая личность, что просто постоять рядом и послушать его рассуждения о музыке уже дорогого стоило. 

Сергей Леонидович ДИЖУР, Александр Владимирович ФИСЕЙСКИЙ, приезжали и очень интересные органисты из Прибалтики… Даже на немузыкальные темы с ними поговорить было увлекательно и поучительно. Это не просто исполнители, а серьёзные музыканты со своим взглядом на то, что они делают.

Рудольф Ханейманн также проводил здесь свой «Полярный семинар», мастер-классы: относительно небольших немецких денег хватало на финансирование поездок и проживания молодых органистов из Риги, Вильнюса, Ленинграда, Москвы, Горького. После семинара Хайнеманн пригласил всех участников в Германию, где показал исторические органы. А в октябре 1993 года состоялся другой фестиваль и мастер-класс — «Новое органное движение», посвящённый северогерманской органной музыке. Проводил его легендарный профессор Харальд ФОГЕЛЬ. Тогда в Архангельске собрались молодые (сейчас уже не очень молодые) органисты: Даниэль ЗАРЕЦКИЙ, Алексей ШМИТОВ, Владимир ХОМЯКОВ, Анастасия СИДЕЛЬНИКОВА, Людмила КАМЕЛИНА. И я был в их числе.

— Как часто проходили концерты?

— Примерно по три-четыре концерта в месяц. Это довольно мало для первых сезонов после открытия органа. Многие в такой ситуации ловят попутный ветер и выжимают максимум прибыли. Мы же не хотели зацикливаться на коммерции, старались ставить качество органных концертов превыше всего. При долговременной стратегии это очень разумный подход, даже с точки зрения экономики. Не всегда наш принцип встречал всеобщее единодушное понимание, но, тем не менее, мы смогли его реализовать. Отчасти поэтому, я считаю, что в стране не так много городов могут похвастаться такой стабильной органной публикой, как Архангельск. Эта культура была заложена 35 лет назад.

.

— А какое, на ваш взгляд, место орган занимает в филармонии сейчас?

— Понимаете, во всех сложных системах есть фундаментальные элементы – своего рода «скелет», вокруг которого всё «растёт». В «классической» филармонии таких элементов три: оркестр, хор и орган. Однако основной — всё-таки оркестр. Дело это с коммерческой точки зрения всегда убыточное, но… вокруг возникает жизнь: оркестр может играть с солистами, делать детские концерты, разбиваться на квартеты, ансамбли. Также происходит и с хором, и с органом. А взаимодействие этих трёх элементов многократно умножает творческие возможности филармонии, расширяя её жизненное пространство. В Архангельске сегодня есть камерный оркестр. Не уверен, что есть регулярно функционирующий хор, взаимодействующий с филармонией. 

И хотя орган не является самой важной фигурой в этой связке, но 35 лет назад именно он взял на себя эту системообразующую функцию. Мы старались демонстрировать универсальность и, одновременно, важность органа в разных комбинациях: в одиночку, с хором, с оркестром, с солистами, как аккомпанемент голосу, скрипке, с выступлениями драматических артистов. Нашей целью было постоянно удивлять и приглашать к сотрудничеству. 

Мне хочется верить, что Архангельский орган и до сих пор продолжает эту традицию, спустя 35 лет после своего рождения.

.

— Сегодня, имея огромный опыт выступлений в самых разных залах многих стран мира, как бы вы охарактеризовали наш архангельский инструмент? Чем он отличается от других органов?

— Для меня каждый орган — как человек. Бывают люди, которые знают всего понемногу, но с ними неинтересно, потому что их ничто по-настоящему не волнует, не задевает. А есть люди, возможно, не знающие всего на свете, но увлечённые. Люди, которые любят своё дело и говорят о нём с горящими глазами. Архангельский орган — он из таких. Он — настоящий. С ним приятно «поговорить». Я играл на вышколенных органах-аристократах, у которых всё гладко, но глаза не горят. А здесь — горят!